Николай Пинчук - В воздухе - яки

День клонился к закату, и по-солдатски находчивый моторист выставил на ночь у самолета двух босоногих "часовых" с трофейными немецкими "шмайсерами". Но в эту ночь у самолета ночевала, кажется, вся ребятня деревни.

Вечером в нашу хату набилось полно народу. В основном это были старики и инвалиды. Все здоровые мужчины сражались или на фронте или в партизанских отрядах. Пришлось подробно рассказывать о том, как воевал. Ведь к тому времени я сделал более 200 боевых вылетов, провел около 50 воздушных боев, сбил 16 вражеских самолетов, один раз ходил на таран, дважды был ранен.

- Николай, ты, может, стал большим начальником, раз на своем самолете прилетел? - вкрадчиво спросила моя тетка.

- Что вы? Всего-навсего старший лейтенант, заместитель командира эскадрильи.

- Скажи, а страшно?..

- Чего? - не понял я.

- Ну летать-то.

- Так не страшно, а в бою бывает и страшно. Ведь там - кто кого. Или ты его, или он тебя.

- Да-а, - протянул мужчина с культей вместо правой ноги. На старенькой гимнастерке у него сверкала боевая медаль. - Стало быть, не сладко. Нам в партизанах тоже пришлось похлебать болотной жижи. Даже сейчас еще отрыгивается. Но и мы давали ему прикурить. Однажды, в конце 1942 года, под самым носом у карателей, на станции Выдрея, пустили под откос немецкий эшелон с танками, бронемашинами и штабом дивизии вместе с ее командиром. Ох и шуму было, когда мы генерала на тот свет отправили. Комендант станции застрелился. Из Витебска вызвали новый отряд карателей, а мы и его под откос...

- Николай, а где тебе довелось перед приездом к нам с немцами драться? - спросил отец.

- Да вот в районе Крупок недавно было дело.

- Расскажи, расскажи, - наперебой загудели люди.

Пришлось поведать и эту небольшую историю, которая произошла 28 июня 1944 года. Войска 3-го Белорусского фронта стремительно продвигались вперед. На шоссейных и железных дорогах скапливалось большое количество техники и отступающих войск. Их то и дело бомбила советская авиация. Мне и Алексею Калюжному приказали разведать противника в местах его скопления, проследить за перемещением немцев и немедленно докладывать все данные в штаб. В районе станции Бобр нас атаковали 2 немецких истребителя. Мой ведомый вовремя заметил их и разгадал замысел врага.

- Сзади, слева пара "фоккеров", - передал он мне по радио.

На большой скорости выполнив левый боевой разворот, мы оказались в более выгодном положении, чем немцы, - выше и позади их. Фашистам ничего не оставалось, как встать в вираж. А на вираже, да еще на малой высоте в 600-800 метров Яку с "фоккером" справиться нетрудно. На втором вираже я зашел в хвост стервятнику и одной очередью прошил его. Он неуклюже перевернулся на спину и плюхнулся на землю неподалеку от станции. Второй "фоккер" на бреющем полете пустился к своим, за линию фронта.

Наша беседа явно затягивалась. Меня спрашивали и о положении на фронтах, и какая у нас техника, и чем нас кормят и сколько раз. Односельчан интересовало, где сейчас Гитлер со своими генералами и что он себе думает. Отвечал на вопросы как мог. Когда же рассказал о гибели своих товарищей, все умолкли, у многих появились слезы на глазах. Я затронул живую рану. Почти в каждом доме нашей небольшой деревни недосчитывались мужей, сыновей, братьев, сестер. В боях за Родину погиб и мой младший брат Александр. По счастливой случайности удалось избежать этой участи сестре Екатерине в партизанском отряде. Мы подняли рюмки за тех, кто сложил свои головы на поле брани, кто уже никогда не вернется домой, и лишь фотокарточки в самодельных рамках будут напоминать о них.

- Война идет не на жизнь, а на смерть, - задумчиво произнес отец. Жертвы еще будут, и большие. Это вроде как при облаве на волка. Чем ближе к нему подбираешься, тем свирепее он становится, сильнее клацает зубами. И тут уж к нему с голыми руками не подходи...

Выпив по чарке и закусив, люди вновь возвращались к расспросам. Особенно запомнился престарелый дед Борис из соседней деревни. Его любознательности не было границ.

- Микола, скажи, а если, не дай бог, - дед сплюнул на пол, - фашист подшибет, как головушку-то спасать тогда?

- А для этого, дедушка, у нас у каждого парашют есть. Он из прочной материи. Вот на нем и спускаемся тогда.

- И большой он? - Дед, видимо, не мог выговорить такое мудреное слово, но я его понял.

- Не так, чтобы очень, но хату всю накроет.

- Батюшки мои! Ты бы нам хоть один прислал.

- Зачем он вам, дедуля? - удивился я.

- Как зачем? Да мы из него всем ребятишкам пошили бы портки да рубахи. А то видал, в чем ходят?..

- Все фашисты проклятые побрали, - наперебой заговорили женщины. - Даше онучи теплые и те похватали...

Большинство женщин было босиком, в стареньких, латаных-перелатанных платьях или потертых широких юбках. Некоторые мужчины носили трофейные ботинки с металлическими клепками на подошве, кое-кто - кирзовые сапоги, а рубахи у всех были выгоревшие, старые.

На другом конце деревни взвизгнула гармонь, и до нас донесся девичий голос:

Ох, война, война, война,

Что же ты наделала...

Гармонь вдруг смолкла, вслед оборвался и голос. Где-то безответно пропел петух.

- Что же это у вас на всю деревню один певень? Как же он со всеми курами управится? - улыбнулся Антон.

- А ему и управляться не с кем, всех кур немцы поели. Вот только каким-то чудом и остался один петух у старухи Иванихи, - пояснил отец.

- Да-а-а, - задумчиво протянул Антон, - наделали фашисты делов, теперь и за три пятилетки не расхлебаешь.

- Ты, сынок, не горюй. Мы привычные, быстро расхлебаем. Дай срок - и куры будут, и все другое. Вот только фашиста окаянного быстрей добейте, как-то просительно проговорила мать. - Куры - это ничто. Люди гибнут... Вон и Сашок наш головушку сложил..

Мама заплакала.

- Ну хватит, хватит, не такой сегодня день, чтобы рыдать, для этого будет время, - оборвал ее отец.

Мать затихла, посмотрела на ходики. Они показывали далеко за полночь.

- Батюшки-светы, время-то уж сколько! - удивилась она и извиняющимся тоном обратилась к собравшимся: - Спасибо вам всем, что пришли, а гостям отдыхать надо. Ведь им завтра улетать.

Через три-четыре часа уже светило солнце. Мы поднялись, по пояс умылись холодной водой и позавтракали. К дому на подводе подъехал Григорий, самый младший из моих братьев.

- Надо бы вам побывать в соседних деревнях, - сказал он. - Пусть люди посмотрят на живых летчиков, послушают правду о войне.

Мы навестили ближайшие деревни. Люди задавали много вопросов, принимали нас, как своих родных, предлагали все, чем были богаты. К полудню возвратились домой. Пообедали, осмотрели и проверили наш "кукурузник". Залили в бак канистру бензина, прихваченную мотористом на всякий случай.